Книги
Исповедь пасынка века. Встречи на дорогах
Романтическая и метафизическая стороны жизни.
Металогика откровения. Жизнь на краю
Металогика откровения. Поиски длиною в жизнь
Название говорит почти всё. В частности, автор ищет истину и справедливость и могилу отца – и находит! Как и множество достойных людей, помогающих ему в его поисках.
Металогика откровения. Записки на пальме
Автор сидит в тюрьме на третьем ярусе тюремных нар. Потолок низко, поэтому автор лежит в компании апостола Павла, философов Розанова и Бердяева и других столь же загадочных личностей…
Легенда о великом инквизиторе
О чем повествует Легенда Ивана Карамазова из романа Достоевского? Этого не знает никто, кроме автора. О чем моя книга? Этого не знает даже автор.
Любовь как всемирное притяжение. Книга 1
Одна из тех, в кого я был влюблен, спросила меня, узнал ли я, что такое любовь. Я ей ответил, что пока не узнал. «Тогда я буду читать вашу книгу!» – воскликнула она. Так, может быть, сущность любви и состоит в том, что она – наслаждение, страдание и тайна вместе, и тем она и привлекает сердца?
Любовь как всемирное притяжение. Книга 3
Но почему нам пришлось расстаться (и расстались ли мы), я не знаю. Вероятно, потому, что любовь не является одним из житейских событий, она ломает рамки жизни и устремляется в трансцендентный мир. Впрочем, не верьте мне, будет легче…
Рассказы о любви
Метафизика любви. Книга 1
Сборник стихов почти за полвека творческой жизни. Автор пишет о себе и о России, все другие темы связаны с этими двумя, как нищета связана с отсутствием денег (или упадком духа?)
Метафизика любви. Книга 2
Сборник рассказов о любви и несправедливости жизни, которая тем не менее одновременно и восхищает автора своей непредсказуемостью.
Метафизика любви. Книга 3
Детство в деревне. А затем неизвестно что – мистические блуждания…
Заклинания
Записки редактора. Книга 1
Это, возможно, лучшая моя книга, тем более что даже я понимаю, о чем она – о литературе и любви к ней, о любви к русскому языку и русской жизни и истории, несмотря на их трагизм.
Записки редактора. Книга 2
Есть ли что-то еще в нашем мире, что словно бы и существует, но к нашему миру словно бы и не принадлежит? Именно об этом и рассуждает автор, но до исчерпывающего вывода не дорассуждался, поэтому и написал третью книгу о литературе, о которой ниже.
Записки редактора. Книга 3
Эту книгу, быть может, не нужно читать. Если же найдется такой отчаянный читатель, то у меня к нему просьба – сообщите мне, о чем эта книга?
Свидетель. Книга первая
Октаэдр и смутное время
Откровение и чудо
Оксюморон и инверсия
Метафизика любви. Боль и любовь
…Я жизнь на стих меняю. Лирический дневник
СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫЙ «РОМАН с БОГОМ»
Творец. Философ. Редактор. Доказательство Бытия Божьего.
О Ранней прозе Вячеслава Овсянникова
Проза Вячеслава Овсянникова – явление оригинальное в русской литературе. Жесткий реалист, создавший свой зимний ночной Ленинград-Петербург с его промозглыми улицами и домами, с его скамейками, на которых сидят пьяницы и бездомные, с его стреляющимися на мостах милиционерами, с его выпадающими из окон общежитий человечками, с его топотом ног и сапог и запыхавшимся дыханием как преступников, так и их ловцов, что почти всегда одно и то же, он в лучших своих рассказах и повестях, в своей с виду простой форме добивается символа. До него в этой реалистической форме в русской литературе ничего подобного не было. Его будут читать как простой читатель, так и элитарный.
Могло бы показаться, что содержание рассказов и повестей Вячеслава Овсянникова является гротеском, гиперболой даже по отношению к мрачным сторонам действительности, если бы в наш «жестокий век» пресса и интернет не знакомили со столь страшными событиями, перед которыми и проза Овсянникова смущенно опускает глаза. Так, по сообщению «Новой газеты», три пьяных «мента» изловили на улице губернского города случайного прохожего, сначала пытали его в отделении милиции, требуя сознаться в несовершенном преступлении, затем отвезли за город и заживо сожгли. При этом они были искренне уверены, что за это не будут привлечены к ответственности.
Таким образом, герои данной книги, при всей их «запредельности», не хуже героев милицейских хроник, и автор пытается найти в них нечто человеческое, чтобы они могли стать объектами литературного анализа. Правда, является ли пространство жизни в ее полноте пространством культуры? Или культура – «последнее прибежище» отчаявшихся романтиков?
Владимир Алексеев, декабрь 2008 г.
В тени водолея
Это сложное произведение, его сложность в обнажении жизненного ритма, в многослойной каллиграфии пульса человека – в волнении, в боли, в тоске и радости, в тайнописи живой, бессонной, тревожной крови. Человек в безграничности событий внешнего и внутреннего миров, культуры, истории и собственного «я», снов и яви, музыки и мысли, поэзии и повседневности, слитых в единую ткань, в потоке быстротечного времени. Человек на краю, на закате – в тени Знака, Символа, тайны Слова и Смысла, трагедии и катастрофы, в тени творческой Силы и хрупкой красоты мира, особенно остро и больно ощущаемой, когда и мир – на краю.
Одна ночь
Автор – человек неординарный и не вписывается в литературную «милицейскую форму» в традиционном представлении. Он – не бытовой беллетрист, а, скорее, мифолог и писатель склада Андрея Белого. Милиция для него лишь среда, его герои живут более по литературным законам, нежели реальным. Милицейская тема для Вячеслава Овсянникова – не зеркало для «отображения действительности», а материал для гротескного осмысления жизни. Хотя в интереснейших реальных деталях его прозы много правды, нельзя принимать весь этот страшный быт за достоверные копии. Это – сгустки абсурда, гротеска, метафор, которыми оперирует автор, новый голос в современной петербургской прозе. И этот голос чрезвычайно своеобразен.
Сокол-корабль
Во втором издании своей книги «Сокол-корабль» Вячеслав Овсянников предлагает новую версию изложения русского былинного эпоса, отличную от первого издания.
Создано композиционно цельное литературное произведение. Обращение к русскому героическому эпосу в наше время приобретает особо значимый актуальный смысл. Центральная идея, которая звучит в русском народном эпосе, – это идея национального единства и сплоченности.
Царапины на скалах
Голова Орфея
Повести и рассказы. Последний всплеск
Две Елизаветы
Бьянка и другие женские истории о любви и смерти
Мистические рассказы о музыке, зодчестве, любви и смерти
Два романа и две новеллы
Вспоминая воспоминания
Война историй
От составителя (О любви)
Этот Сборник рассказов о любви создается буквально на ходу, в нем в качестве автора может участвовать каждый желающий, а для начала – участники нашего литературно-музыкального товарищества…
Однако на нашем сайте я представляю его как визитную карточку рассказов Алексея Крашенинникова – потому что так случилось, что именно ему принадлежит эта идея мистических рассказов о любви и смерти в связи с жанрами культуры, которые нас объединяют – я в это время мучился поисками такого объединяющего начала, которое выражало бы сущность людей творчества, писателей и музыкантов, а для журнала (НРЖ) Алексей прислал несколько рассказов, темой которых была музыка, символы которой подчас заменяли живых людей, затем я прочитал трагическое эссе Михаила Журавлёа «Убийство духа города» — о гибели лучшей части Петербургского зодчества (музыки, застывшей в камне), перечитал собственный рассказ о несчастной любви знакомого гитариста – драмы «давно минувших дней» – и вдруг почувствовал, что общим в них является трагическая любовь как высшее выражение творческой части человеческой личности…
Но в любви есть ВСЁ, трагедией любовь не исчерпывается, однако в любви проявляется та часть человеческой личности, её земной жизни, та часть чувств, поисков, переживаний, взлетов и падений, которая притягивает людей друг к другу и к миру не столько через мирское в них, сколько через небесное. Вот это взаимо-растворение мирского и небесного я называю мистической составляющей человека. Здесь человек достигает вершины в страсти, в жертве, в страдании, в самоотречении, в подвиге, в прощении… увы, и в ненависти… Предметом самой страстной любви может стать кукла или цветок для ребенка, мать и дитя друг для друга, собака и кошка, ребенок, взрослый, юноша и девушка, истина, власть, богатство… кто скажет, что любовь Джульетты возвышеннее, чем страсть Скупого Рыцаря, Моцарта, чем Сальери (они оба стоят друг друга), что леди Макбет и «Леди Макбет Мценского уезда» менее достойны сострадания, чем Тристан и Изольда или даже превзошедший всех смертных в жестокости Иоанн Грозный, убивший собственного сына, или не достоин сострадания властелин всех нас, пожертвовавший собственным сыном для нашего спасения – нас, способных ради тщеславия и честолюбия украсть и убить, — но ведь и эти чувства воздвигнуты на любви! А страсть собирательства – книг, произведений искусства, земель и предметов роскоши, прекрасных женщин (как у Дон-Жуана)?! А чувство народности – как у Жанны Д*Арк и Бар Кохбы, Ивана Калиты или Гарибальди, а чувство справедливости – как у Софьи Перовской (или это не любовь?)… и, наконец, то, что нас, философов, литераторов, музыкантов, соединило в странном соединении «семи восьмых»? Но самая обычная, самая, казалось бы, земная – страсть мужчины к женщине (нередко и наоборот), которую хотя бы раз в жизни испытывал всякий, для которой жертвуют и семьей, и детьми и родиной … и очень часто жизнью – не она ли причина всех высших причин, и не из-за нее ли вдруг ищут спасения в монастыре и у Бога и Блаженный Августин и Игнатий Брянчанинов? Но переплавляя страсть и разочарования в пламени искусства, мы спасемся самым высоким способом – в мистическом озарении.
Другие времена
Другая жизнь
Н. И. Калягин. Чтение о русской поэзии. Книга 1
В книгах даны биографии деятелей русской культуры вместе с их окружением: друзьями, родными, издателями, критиками, драматические перипетии судеб. Также дан анализ достоинств и недостатков важнейших сочинений. Важное место занимает и полемика как с ультра-православными взглядами на историю русской поэзии, так и вульгарно социологическими. Данный труд освещает развитие поэтической мысли и формы на фоне христианской жизни в России, не растворяя культуру и живого человека в христианстве, как это часто бывает во многих богословских трудах.
Изложение Истории поэзии представляет собою синтез культурной, политической и гражданской жизни в России 18-19 веков, каждый автор представляет собою словно бы дерево, у которого видима почва, ветви и плоды, а за деревьями виден и лес грандиозной русской жизни.
Н. И. Калягин. Чтение о русской поэзии. Книга 2
В книгах даны биографии деятелей русской культуры вместе с их окружением: друзьями, родными, издателями, критиками, драматические перипетии судеб. Также дан анализ достоинств и недостатков важнейших сочинений. Важное место занимает и полемика как с ультра-православными взглядами на историю русской поэзии, так и вульгарно социологическими. Данный труд освещает развитие поэтической мысли и формы на фоне христианской жизни в России, не растворяя культуру и живого человека в христианстве, как это часто бывает во многих богословских трудах.
Изложение Истории поэзии представляет собою синтез культурной, политической и гражданской жизни в России 18-19 веков, каждый автор представляет собою словно бы дерево, у которого видима почва, ветви и плоды, а за деревьями виден и лес грандиозной русской жизни.
Г. Н. Ионин. Притчи, повести и поэмы
В новой книге Германа Николаевича проза и поэзия гармонично уравновешивают друг друга, оттеняя, обогащая и проясняя идеи автора, так что читать ее надо так, как смотришь картину: все сразу и все вместе.
Журналы
Предыдущие номера
ТЕАТР, ПОЭЗИЯ И ЖИЗНЬ
По страницам Нового Русского Журнала (ноябрь – декабрь 2019 года, январь – декабрь 2020 года, 2021 – 2022 – 2023 — 2024 г.г.) и журнала «НА РУССКИХ ПРОСТОРАХ»
